Дорога за горизонт. Где ты, враг мой? - Эйрик Годвирдсон

Холодные твердые пальцы лекаря пощупали сперва синеватую нить-веточку вен на тыльной стороне кисти, ловко прижали – та чуть вздулась. Серебряное жало неуловимо быстро клюнуло бледную кожу над этим вздутием – темно-красная струйка потекла из-под острия, и оказалась тут же поймана в ту самую плоскую чашу, смазанную изнутри чем-то белесым. Удивительным образом прокол вышел почти нечувствительным. Нацедив не больше ложки темной влаги, лекарь, успевший швырнуть диковинную копье-иглу на жаровню, прижал место прокола крохотным лоскутом чем-то пропитанной ткани. Ткань холодила кожу, и резко пахла травами и отдаленно чем-то похожим на дешевый бренди.

– Руку к плечу подними и считай до пяти дюжин. Медленно считай!

Кинн не стал спрашивать – зачем. И так ясно – чтоб успело подприсохнуть. Хоть и клюнуто – не шире льняного зерна, а все ж в самую вену, торную дорожку бегущей по телу «росы жизни», как выразился лекарь.

«Ишь ты… как поэт заговорил. Роса жизни, поди-ка! Даром что рожа разбойничья, а», – подивился про себя лорд Нэйт. Вздохнул украдкой – сам с лица не лучше сейчас. А еще полдюжины дней назад не разбойничья – бродяжья рожа у него была. За живого мертвеца как еще не принимали по сумеркам…

– Ладно, нечего рассиживаться! На вот, пей пока что, – Эхтайнн прервал задумчивые измышления Кинна, подсунув под нос кружку, в которую только что на его глазах бухнул добрую треть до этого так тщательно составляемого при помощи хитрых мерок и весов состава. На глаз, ага. Впрочем – нет. Не на глаз – потом уже Кинн приметил, что на флаконе сбоку имеются какие-то отметки. Наверное, с ними рыжий и сверялся.

А в кружке до этого, по-видимому, была простая вода. По крайней мере, ему так показалось – вкус у зелья был такой, как… ну вот как если настойку какой-то травы сильно развести водой.

– Как на вкус? – тут же полюбопытствовал Эхтайнн. – Противно или не очень?

«Интересно, зачем спрашивает? Издевается, что ли?»

– Ну… так. Нормально, – Кинн пожал плечами. – Как заваренная слабенько трава какая-то, ароматная и с легкой горчинкой.

– Эге… ясно.

– И что же тебе ясно? – Кинн в три глотка осушил кружку и вернул ее странному лекарю. Странным он ему казался все больше и больше.

– Да что непросты дела твои, вот что. Это свойство у лекарства такое – одновременно понятно чтоб было, насколько все плохо с тем, кого лечишь. Каким на вкус кажется – такое и состояние.

– И какое у меня? – удивился Кинн.

– Пограничное, – отрезал лекарь. – Так, лорд, мне сейчас думать надо – а тебе лучше всего спать лечь.

– Я и так сутки почти проспал накануне…

– А до этого? – сладчайшим тоном уточнил Эхтайнн.

– Э-э-э… – Кинн замялся.

– Вот то-то же! Иди-иди… тебя проводят, – Эхтайн подтолкнул к выходу несколько недоумевающего лорда Нэйта, распахнул дверь, окликнул проходящую мимо служанку, и велел ей проводить пациента. И вслед добавил:

– От целительских палат – ни шагу! Здесь будь. И спать, спать сейчас же, понял, лорд?

Сам же вернулся к своим склянкам и жаровням.

А пуще всего – к чашке с нацеженной кровью.

За это время темная лужица успела прорасти причудливыми кристаллами по верху, точно лужица воды в морозную ночь – ростками льда. Это было правильно – так действовал тот самый странный белесый состав в чашке. Кристаллики были многоцветные и разной формы. Их лекарь осторожно словил на тонкую слюдяную пластинку петелькой из тончайшей золотой проволоки и принялся разглядывать так и эдак, на просвет, да сквозь хрустальную линзу. Один даже подцепил иголкой и сунул в пламя свечи, успевшей прогореть почти до самого конца. Долго смотрел на черную нитку дыма, поползшую к потолку. Хмурился, тер лоб, ворчал:

– Ну и задачку вы мне подкинули, лорд…

Эхтайнн, разумеется, не сомневался, что справится – в конце концов, вылечить тело, даже с которым его собственный хозяин обращался так небрежно, не сложно. Куда как сложнее было разобраться, почему же то короткое видение, что ждало за стенками разбитой склянки, так радостно вцепилось и в разум самого лекаря? Так и встает снова перед глазами – смотрит он на темную поверхность крови в медицинской плошке – а видит белые пальцы, сложенные чашей, и сочащуюся меж ними густо-алую влагу. И видит безжалостный лед – взгляд охотника Дикой Погони. И видит беспомощную растерянность, что пытается сквозь лед этот пробиться – так смотрел бы на охотящегося напоенный странным из кривобокой глиняной кружки лорд Нэйт.

– Да что ж за напасть-то, а…? – Эхтайнну очень не хочется думать, что злопакостная «Мертвая Лоза» тут почти не при чем, и одними зельями обойтись будет трудновато.

Впрочем, он понимает, что пока что торопиться рано, а зелья – что зелья. Без них все равно не обойтись – так что сделано все правильно. «Не забыть спросить, сколько он этой мерзости выжрать успел», – думает лекарь – и снова углубляется в изучение сперва странных кристаллов и содержимого каменной чашки, а после – и приходящих в голову по этому поводу мыслей и образов.

Все-таки Эхтайнн не просто лекарь и зельевар – Эхтайнн целитель. Настоящий, с даром и призванием – пусть и лечить именно силами души он не любит исключительно, предпочитая сперва то, что вполне себе материально – зелья, скальпель и иглы.

– Видят боги, пришить оторванную руку и то проще, чем из чужого сердца вытащить взлелеиваемое в нем безумие, – мрачно бормочет он, поклевывая длинным носом в страницы фолианта, что решил почитать перед сном.

С этой фразой да над раскрытой книгой лекарь и засыпает.

Вой метели.

– Я недостоин жить дальше! Я предатель!

– И это так.

Чужие глаза – ни капли живого. Холодные резкие черты – словно оживший кусок белого льда.

Черные тени клубятся по сторонам – то волчья пасть вылепится, то конская морда – с оскалом почище волчьего. Клубится бесформенной тенью и чернота облачения белоликого духа.

– Дикая Охота…

– Да. И – ты не достоин жить.

– Да!

Короткий рывок – мстительный дух с лицом кого-то, кто, видимо, имел полное право спросить с незадачливого путника, заплутавшего в сердце метели, уже совсем рядом. С влажным хрустом ломаются ребра, с клокочущим бульканьем из перехваченного железными когтями горла плещет темно-алым. Железные когти на тонких белых пальцах. Это не элро и не человек – это мертвяк терзает живую плоть добровольно сдавшегося Охоте. Охотник загнал дичь.

А «дичь» лишь в безумном нерожденном хохоте содрогается, давясь кровавой пеной, и силится выдавить:

– Наконец-то..!

– А-а-а, чтоб тебя-а-а-а… – утро выдалось не слишком добрым и для лекаря, и для его подопечного, и с первой по пробуждении фразой в душе лекарь был полностью солидарен.

Впрочем, Эхтайнн успел уже не только окончательно проснуться и умыться ледяной водой, но и переделать к тому же уйму всяких дел. Пребывал он в отвратительно бодром и деятельном настроении – от одного взгляда на широкую недобрую улыбку Кинну показалось, что голова затрещала еще сильнее. В глазах плыло, страшно хотелось пить и страшно же лихорадило, точно выкручивая все суставы. В комнатушке, которой приличествовало больше название «келья», висел острый запах пота.

Эхтайнн широким шагом пересек комнату и решительно распахнул окно:

– Ну?

– За всю жизнь такого похмелья не припомню, – слабо простонал мокрый, как мышь, лорд Нэйт.

– Ага-а-а, – задумчиво-обрадованно изрек лекарь. Худое лицо выглядело потрепанным, но довольным – солнечный луч прошелся по впалой щеке, позолотив ту – утренним бритьем лекарь явно пренебрег, а щетина, затянувшая подбородок, оказалась сильно светлее волос на голове, отблескивая ясным огнисто-рыжим золотом. От этого солнечного сияния, очертившего по контуру голову и половину лица утреннего гостя, глазам страдающего похмельем стало больно тоже.

Очередной приступ лихорадки еще безжалостнее набросился на жертву – Кинн со стоном перевернулся на бок, подтянув колени к груди, задышал часто и прерывисто.

– Ага! – просветлел ликом Эхтайнн – и метким пинком отправил через всю комнату гулкий медный таз, обретавшийся у окна.

Вовремя – неведомое похмелье решило показать себя во всей красе.

Несколько минут горемычного Нэйта буквально выворачивало над пришедшейся кстати посудиной, потом тот дрожащей ладонью обтер лицо и откинулся назад.

– Что за погань? – простонал он.

Вопрос был справедлив – исторгнутое его организмом больше всего напоминало болотную воду и комки спутанных водорослей – самых причудливых цветов.

– Ну а ты чего хотел? – ворчливо протянул Эхтайнн, но казалось, он едва не смеется.

Кинн разлепил один глаз, и, как бы не было ему